Неточные совпадения
«Иисус же, опять скорбя внутренно, проходит ко гробу. То была пещера, и
камень лежал на ней. Иисус говорит: Отнимите
камень. Сестра умершего Марфа говорит ему: господи! уже смердит: ибо четыре дни, как он во гробе».
Наглядел бы я там еще прежде,
на этом дворе, какой-нибудь такой
камень этак в пуд или полтора весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может,
лежит; приподнял бы этот
камень — под ним ямка должна быть, — да в ямку-то эту все бы вещи и деньги и сложил.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный, тугой такой кошелек… да я не посмотрел
на него; не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек
на чужом одном дворе,
на В — м проспекте под
камень схоронил,
на другое же утро… Все там и теперь
лежит…
Прилив был очень жесток, и Обломов не чувствовал тела
на себе, не чувствовал ни усталости, никакой потребности. Он мог
лежать, как
камень, целые сутки или целые сутки идти, ехать, двигаться, как машина.
Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут
на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят
на немой
камень, под которым
лежит их сын; поменяются коротким словом, пыль смахнут с
камня да ветку елки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем…
Под
камнем сим
лежит французский эмигрант;
Породу знатную имел он и талант,
Супругу и семью оплакав избиянну,
Покинул родину, тиранами попранну;
Российския страны достигнув берегов,
Обрел
на старости гостеприимный кров;
Учил детей, родителей покоил…
Всевышний судия его здесь успокоил…
Несколько тощих ракит боязливо спускаются по песчаным его бокам;
на самом дне, сухом и желтом, как медь,
лежат огромные плиты глинистого
камня.
На желтой крышке больничного гроба
лежали два листа пальмы латании и еще какие-то ветки комнатных цветов; Алина — монументальная, в шубе, в тяжелой шали
на плечах — шла, упираясь подбородком в грудь; ветер трепал ее каштановые волосы; она часто, резким жестом руки касалась гроба, точно толкая его вперед, и, спотыкаясь о
камни мостовой, толкала Макарова; он шагал, глядя вверх и вдаль, его ботинки стучали по
камням особенно отчетливо.
Должно быть, потому, что в тюрьме были три заболевания тифом, уголовных с утра выпускали
на двор, и, серые, точно
камни тюремной стены, они, сидя или
лежа, грелись
на весеннем солнце, играли в «чет-нечет», покрякивали, пели песни.
То представлялась скала, у подножия которой
лежит наше разбитое судно, и утопающие напрасно хватаются усталыми руками за гладкие
камни; то снилось, что я
на пустом острове, выброшенный с обломком корабля, умираю с голода…
В зале,
на полу, перед низенькими, длинными, деревянными скамьями, сидело рядами до шести — или семисот женщин, тагалок, от пятнадцатилетнего возраста до зрелых лет: у каждой было по круглому, гладкому
камню в руках, а рядом,
на полу,
лежало по куче листового табаку.
Там
лежали, частью в воде, частью
на берегу, громады
камней, некогда сброшенных с горных вершин.
Два брата пошли вместе путешествовать. В полдень они легли отдохнуть в лесу. Когда они проснулись, то увидали — подле них
лежит камень и
на камне что-то написано. Они стали разбирать и прочли...
На площади в одном городе
лежал огромный
камень.
Камень занимал много места и мешал езде по городу. Призвали инженеров и спросили их, как убрать этот
камень и сколько это будет стоить.
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося
на баштан, и остановился перед могилкою. Свечка погасла,
на могиле
лежал камень, заросший травою. «Этот
камень нужно поднять!» — подумал дед и начал обкапывать его со всех сторон. Велик проклятый
камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» — пошло по долине. «Туда тебе и дорога! Теперь живее пойдет дело».
Печально стояла старая няня, и слезами налились ее глубокие морщины; тяжкий
камень лежал на сердце у верных хлопцев, глядевших
на свою пани.
Дорогие там
лежат покойники, каждый
камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду
на землю и буду целовать эти
камни и плакать над ними, — в то же время убежденный всем сердцем моим, что все это давно уже кладбище, и никак не более.
А мы с ним, надо вам знать-с, каждый вечер и допрежь того гулять выходили, ровно по тому самому пути, по которому с вами теперь идем, от самой нашей калитки до вон того
камня большущего, который вон там
на дороге сиротой
лежит у плетня и где выгон городской начинается: место пустынное и прекрасное-с.
На неровных
камнях покатой у тротуара мостовой
лежал головой ниже ног широкий немолодой арестант с рыжей бородой, красным лицом и приплюснутым носом, в сером халате и таких же штанах.
Когда я очнулся, рядом со мной
на камнях лежал Дерсу.
То было осенью унылой…
Средь урн надгробных и
камнейСвежа была твоя могила
Недавней насыпью своей.
Дары любви, дары печали —
Рукой твоих учеников
На ней рассыпаны
лежалиВенки из листьев и цветов.
Над ней, суровым дням послушна, —
Кладбища сторож вековой, —
Сосна качала равнодушно
Зелено-грустною главой,
И речка, берег омывая,
Волной бесследною вблизи
Лилась, лилась, не отдыхая,
Вдоль нескончаемой стези.
Я не плакал, но что-то тяжелое, как
камень,
лежало у меня
на сердце. Мысли и представления с усиленной быстротой проходили в моем расстроенном воображении; но воспоминание о несчастии, постигшем меня, беспрестанно прерывало их причудливую цепь, и я снова входил в безвыходный лабиринт неизвестности о предстоящей мне участи, отчаяния и страха.
Дорогие там
лежат покойники, каждый
камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и свою науку, что я знаю заранее, паду
на землю и буду целовать эти
камни и плакать над ними — в то же время убежденный всем сердцем своим в том, что все это уже давно кладбище и никак не более».
Олень
лежал как раз у места их соединения в воде, и только плечо, шея и голова его были
на камнях.
Разыгралася, разгулялася Сура-река —
Она устьицем пала в Волгу-матушку,
На том устьице
на Сурском част ракитов куст,
А у кустика ракитова бел-горюч
камень лежит.
Кругом камешка того добрые молодцы сидят,
А сидят они, думу думают
на дуване,
Кому-то из молодцев что достанется
на долю…
—
На первый раз пока довольно. А приметила ль ты, какой он робкий был перед тобой, — молвила Аграфена Петровна. — Тебе словечка о том не промолвил, а мне
на этом самом месте говорил, что ежель ты его оттолкнешь, так он
на себя руки наложит. Попомни это, Дунюшка… Ежели он над собой в самом деле что-нибудь сделает, это всю твою жизнь будет
камнем лежать на душе твоей… А любит тебя, сама видишь, что любит. Однако ж пойдем.
Такие сборища бывают
на могиле старца Арсения, пришедшего из Соловков вслед за шедшей по облакам Ша́рпанской иконой Богородицы;
на могиле старца Ефрема из рода смоленских дворян Потемкиных;
на пепле Варлаама, огнем сожженного;
на гробницах многоучительной матушки Голиндухи, матери Маргариты одинцовской, отца Никандрия, пустынника Илии, добрым подвигом подвизавшейся матери Фотинии, прозорливой старицы Феклы; а также
на урочище «Смольянах», где
лежит двенадцать гранитных необделанных
камней над двенадцатью попами, не восхотевшими Никоновых новин прияти [Гробница Арсения находится в лесу, недалеко от уничтоженного в 1853 году Шáрпанского скита, близ деревни Ларионова.
Я долго бродил среди памятников, как вдруг в одном месте, густо заросшем травой и кустарником, мне бросилось в глаза странное синее пятно. Подойдя ближе, я увидел маленького человечка в синем мундире с медными пуговицами.
Лежа на могильном
камне, он что-то тщательно скоблил
на нем ножиком и был так углублен в это занятие, что не заметил моего прихода. Однако, когда я сообразил, что мне лучше ретироваться, — он быстро поднялся, отряхнул запачканный мундир и увидел меня.
Усталым, сиплым голосом поблагодарил Александров учителя.
На сердце его
лежал камень.
Лицо Савелия по-прежнему имело зеленовато-желтый цвет, но наряд его был несколько иной: вместо позолоченного перстня,
на пальце красовался настоящий золотой и даже с каким-то розовым
камнем; по атласному жилету проходил бисерный шнурок, и в кармане имелись часы; жидкие волосы
на голове были сильно напомажены; брюки уже не спускались в сапоги, а
лежали сверху сапог.
Матюшка думал крайне тяжело, точно
камни ворочал, но зато раз попавшая ему в голову мысль так и оставалась в Матюшкином мозгу, как железный клин. И теперь он
лежал и все думал о мочеганке Катре, которая вышла сейчас
на одну стать с сестрой Аграфеной. Дуры эти девки самые…
Мысль о ней
лежала на ее сердце
камнем, кошмаром, мучила ее странными привидениями и гаданиями, и всё это совместно и одновременно с мечтами о дочерях графа К. Но об этом еще речь впереди.
Я
лежал на ней и думал —
камень!
Напряжение росло. Взять и разойтись было смешно, да и совершенно невозможно психологически. Не в самом же деле сошлись мы сюда, чтобы во Христе помолиться об упокоении души раба божьего Николая. У меня в душе мучительно двоилось. Вправду разойтись по домам, как пай-мальчикам, раз начальство не позволяет? Зачем же мы тогда сюда шли? А с другой стороны, — тяжким
камнем лежало на душе папино письмо и делало Меня тайно чужим моим товарищам.
Когда же выводка поднимается вся вдруг, то тетеревята летят врознь, предпочтительно к лесу, и, пролетев иногда довольно значительное пространство, смотря по возрасту и силам, падают
на землю и
лежат неподвижно, как
камень.
Такая бумага с карандашом, коробочка с драгоценными
камнями, серебряный прутик и пилочка
лежали на письменном столе кабинета светлейшего.
В комнату, где
лежал князь, имели доступ только самые близкие люди и благоприятели светлейшего, а из служащих — один Василий Степанович, навещавший по временам князя и зорко следивший за столом,
на котором
лежали бумаги, карандаш, прутик серебра, маленькая пилка и коробочка с драгоценными
камнями разного цвета и вида.
От самого места, где
лежал камень, дорогу очистили от леса
на десять сажен в ширину.
Камень этот
лежал в земле
на 15 футов глубины и зарос со всех сторон мхами
на два дюйма толщины.
Он не понимал опасений Наташи, да и вообще не понял хорошо, что она давеча говорила его отцу. Понял только, что они поссорились, и это-то особенно
лежало камнем на его сердце.
На душе у доктора
лежало камнем одно обстоятельство, которое являлось тучкой
на его небе, — это проклятый заговор, в котором он участвовал.
Заозерный завод в маршруте служил последней сухопутной станцией, дальше путь к Рассыпному
Камню лежал по озеру —
на заводском пароходе.
Луша даже засмеялась, хотя
на душе у ней было тяжело, точно там
лежал какой
камень.
Заозерный завод, раскидавший свои домики по берегу озера, был самым красивым в Кукарском округе. Ряды крепких изб облепили низкий берег в несколько рядов; крайние стояли совсем в лесу. Выдавшийся в средине озера крутой и лесистый мыс образовал широкий залив; в глубине озера зелеными пятнами выделялись три острова. Обступившие кругом лесистые горы образовали рельефную зеленую раму. Рассыпной
Камень лежал массивной синевато-зеленой глыбой
на противоположном берегу, как отдыхавший великан.
— Ч-чудак!
Камень, говорит, а? А ты и
камень сумей пожалеть,
камень тоже своему месту служит,
камнем улицы мостят. Всякий материал жалеть надо, зря ничего не
лежит. Что есть песок? А и
на нем растут былинки…
Рядом с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота смотрит в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит
на самом краю этой пустоты и, если сделать резкое движение, все сорвется в синюю, холодную дыру и полетит куда-то мимо звезд, в мертвой тишине, без шума, как тонет
камень, брошенный в воду. Долго я
лежал неподвижно, боясь перевернуться с боку
на бок, ожидая страшного конца жизни.
Говорили, что покойник, выйдя из дому, позвал своего мальчика, сел
на дрожки и поехал по направлению к горящей фабрике, где ему
лежала дорога домой, и благополучно достиг узкого моста через крутой, глубочайший овраг, усеянный острыми
камнями. Но здесь лошадь его чего-то испугалась, взвилась
на дыбы, кинулась в сторону; перила ее не удержали, и она слетела вниз и убилась, и убила и седоков.
Темное, могучее размахнувшееся море светлеет, местами
на нем появляются небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин гор и теперь задумчиво льет свой свет
на море, тихо вздыхающее ей навстречу,
на берег и
камень, у которого мы
лежим.
Мы с ним
лежим на песке у громадного
камня, оторвавшегося от родной горы, одетого тенью, поросшего мхом, — у
камня печального, хмурого.
На тот бок его, который обращен к морю, волны набросали тины, водорослей, и обвешанный ими
камень кажется привязанным к узкой песчаной полоске, отделяющей море от гор.
Зашли в лес — и долго там проплутали; потом очень плотно позавтракали в деревенском трактире; потом лазали
на горы, любовались видами, пускали сверху
камни и хлопали в ладоши, глядя, как эти
камни забавно и странно сигают, наподобие кроликов, пока проходивший внизу, невидимый для них, человек не выбранил их звонким и сильным голосом; потом
лежали, раскинувшись,
на коротком сухом мохе желто-фиолетового цвета; потом пили пиво в другом трактире, потом бегали взапуски, прыгали
на пари: кто дальше?